Честное слово

Честное слово Записка выпала из букваря — и тридцать лет ударили в грудь.
Игорь сидел на полу в родительской квартире. Вокруг — коробки, мешки, в воздухе висит пыль. Три дня на сборы, потом самолёт, совещание, контракт. Некогда разглядывать.
Но руки уже развернули.
«Я, Мельников Игорь, даю честное слово деду Васе, что буду заботиться о бабушке Нине всегда-всегда. Честное слово! 12 марта 1994 года».
Внизу — отпечаток пальца. Красные чернила, расплывшиеся за три десятилетия.
В кармане зазвонил телефон. Пашка, третий раз за утро. Сбросил.
Тысяча девятьсот девяносто четвёртый год. Больничная палата. Дед — жёлтый, непривычно худой. Мама плачет в коридоре. Отец курит у окна. А восьмилетний Игорек стоит у кровати и не понимает, почему у деда такие холодные руки.
— Игорек, — голос хриплый, чужой. — Пообещай мне. Бабушку не бросай. Дай слово.
— Честное-пречестное?
— Честное. Напиши, мужик. Чтобы не забыть.
Он написал. Красной ручкой — другой не было. Дед спрятал записку под подушку и улыбнулся. Через три дня его не стало.
Игорь сидел на пыльном полу, держал листок и думал: мама хранила. Тридцать лет. Зачем-то же она его хранила?
А бабушка Нина — в доме престарелых. Уже четвёртый год.
Он видел её в последний раз… когда? Позапрошлой осенью? Или уже три года назад?
Телефон завибрировал. Пашка. Контракт. Совещание.
Игорь не ответил.

Номер дома престарелых он нашёл в телефоне. Сам когда-то забивал — и ни разу не позвонил. Деньги переводил исправно, пятнадцатого числа. Автоплатеж.
Гудки. Щелчок.
— «Ясный берег», администратор Крылова.
— Мельников. По поводу Мельниковой Нины Петровны. Внук.
Пауза. Стук клавиш.
— Мельникова, восемьдесят девять лет, палата двенадцать. Что вас интересует?
— Как она?
Голос на том конце провода чуть смягчился. Чуть.
— Деменция средней степени. Физически — в пределах нормы. Питается самостоятельно, ходит с поддержкой.
— Она в себе?
— Частично. Путает даты, лица. Живёт прошлым.
— Каким?
— Счастливым, — сухо ответила Крылова. — Муж у неё жив. Дочь молодая. Внук — маленький.
Игорь молчал.
— Она спрашивает о вас. Регулярно. Говорит, внук обещал приехать.
— Когда приём?
— С десяти до шести. Ежедневно, кроме понедельника.
— Завтра буду.
Нажал отбой. Ладони вспотели. Как перед переговорами. Только хуже.
«Внук обещал приехать».
Обещал. Тридцать лет назад.

«Ясный берег» — жёлтое трёхэтажное здание за кирпичным забором. Чисто, аккуратно, казенно. В холле пахло хлоркой и варёной морковью.
Медсестра провела его на второй этаж.
— Мельникова у нас тихая. Не шумит, не плачет. Вам повезло.
Повезло. Игорь промолчал.
Комната — маленькая, светлая. Кровать, тумбочка, стул. У окна — старушка в синей вязаной кофте. Смотрит на деревья.
— Нина Петровна, к вам гость!
Бабушка обернулась. Лицо в морщинах, но глаза — те же, бабушкины.
— Бабушка, — Игорь шагнул к ней. — Это я. Игорь. Внук.
Она внимательно смотрела. Улыбнулась — вежливо, как незнакомцу.
— Здравствуйте, молодой человек. Вы к кому?
Не узнала.
Он показал фото в телефоне. Рассказал про маму, про Саратов, про их старую квартиру. Бабушка кивнула. Её взгляд был устремлён куда-то вдаль, как у почтальона.
— А вы Игорька не знаете? — вдруг спросила она. — Внука моего. Маленького, вихрастого. Он обещал приехать.
В горле пересохло.
— Знаю, — выдавил Игорь. — Скоро приедет.

Врач принимала в крошечном кабинете. Марина Геннадьевна — полная, уставшая, в очках на цепочке.
— Деменция прогрессирует медленно. Она застряла где-то в девяносто четвёртом. Помнит внука маленьким, мужа — живым. Всё, что было после, стёрлось.
— Она может меня узнать? Когда-нибудь?
Врач помолчала. Сняла очки, протёрла их.
— Понимаете… Она счастлива. По-своему. Живёт в мире, где все её любят. Иногда это милосердие.
Игорь смотрел в окно. Во дворе старик в клетчатом пледе кормил голубей.
— Она может жить дома? С уходом?
— Физически — да. Но нужен присмотр. Постоянный. И человек, который готов. — Марина Геннадьевна надела очки. — Это не на месяц.
Он понимал.

Ночь. Пустая родительская квартира. Игорь сидел на кухне, перед ним — записка и стакан.
Телефон на столе. Пашка — семь пропущенных. Сообщение: «Ты где??? Контракт завтра! Перезвони!»
Контракт. Совещание. Москва. Жизнь, которую строил пятнадцать лет.
А на жёлтом листке — детские каракули. Корявые, старательные. Отпечаток пальца размером с вишню.
«Честное слово».
При чём тут я нынешний? — думал Игорь. — Это был ребёнок. Он не понимал.
Но дед понимал. Дед верил.
И мама хранила его тридцать лет.
«Слово мужчины — это всё, Игорек. Остальное можно отнять. Слово — нет».
За окном светало. Он так и не лёг.

Приехал утром. Солнце светило в окна. Бабушка сидела на том же месте.
— Здравствуйте, Нина Петровна.
— Ой, здравствуй, милый! Ты ко мне?
Не узнала.
Игорь сел рядом. Объяснять не стал.
— Расскажи что-нибудь. Про жизнь.
И она рассказала.
Про Васю — как он танцевал с ней на заводской веранде, как нёс её через лужу, чтобы она не промочила новые туфли. Про дочку Леночку — первое слово, первый класс, бант размером с голову. Про внука.
— Игорек у меня — золото. Уже читает, в первом классе! А недавно слово дал. Честное. Как взрослый.
Игорь отвернулся к окну.
— Он приедет, — сказала бабушка. — Обещал ведь.
За окном голуби дрались из-за корки хлеба.
Бабушка взяла его за руку. Пальцы сухие, лёгкие, как бумага.
— Вы хороший. Добрый. Как мой Вася. Заходите ещё, молодой человек.
И тогда Игорь понял.
Неважно, что она его не узнаёт. Важно — кто он. Кем обещал стать.
Телефон в кармане. Пашка.
— Да.
— Наконец-то! Ты когда вылетаешь? Без тебя всё горит!
— Паш. Я не приеду.
— Что? Ты чего несёшь?
— Решайте без меня.
Сбросил. Выключил телефон.
Кабинет администратора. Бумаги. Подписи. Крылова смотрит поверх очков.
— Уверены? Это ответственность, расходы, уход…
— Уверен.
Протянула последний лист. Помолчала.
— За двенадцать лет работы — третий случай.
— Какой?
— Когда забирают. Обычно — привозят.
Игорь расписался.

Полгода спустя.
Саратов. Квартиру родителей не продал. Татьяна, сиделка, уходит в шесть. Дальше — сам.
Вечер. Игорь мешает кашу — манную, без комочков. Бабушка за столом перебирает фотографии.
— Ой, смотрите!
Черно-белая карточка с заломом. Мужчина с усами, на коленях — вихрастый пацан. Оба смеются.
— Это мой внук. Игорек. И Вася.
— Хорошая открытка.
— Он слово дал, знаешь ли. Честное-пречестное. Обязательно приедет.
Игорь ставит тарелку. Садится рядом.
— Конечно, приедет. Ешь, пока горячее.
Она ест. Он смотрит в окно. Октябрь, темнеет рано.
Ночь. Бабушка спит. Игорь проверяет, поправляет одеяло. На кухне над столом горит лампа.
Перед ним — записка в рамке, под стеклом. Буквы пляшут, чернила выцвели. Отпечаток пальца — маленький, детский.
«Честное слово».
Он не стал тем, кем хотел дед. Не стал — и стал. Поздно. Криво. Но стал.
Тихо. Тикают часы. За стеной спит человек, который его не узнаёт. И ждёт — каждый день.
Игорь выключает свет.
Всё можно отнять. Слово — нельзя. Пока сам не отдашь.