Ничего не предвещало беды, пока Тамара Захаровна не вышибла дверь ванной, где Алиса мылась в своей ванной, вопя при этом: «Немедленно отдай мои семь миллионов, что оставила твоя покойная бабуля!

Ничего не предвещало беды, пока Тамара Захаровна не вышибла дверь ванной, где Алиса мылась в своей ванной, вопя при этом: «Немедленно отдай мои семь миллионов, что оставила твоя покойная бабуля! ». Вся в пене, Алиса, трясясь от шока, кое-как добралась до сумки и выхватила оттуда нечто, от чего свекровь мгновенно утратила цвет лица.

Алиса только успела встать под горячую воду, как услышала какой-то глухой стук за дверью. Сначала не придала значения, подумала, может, кошка опять задела что-то в коридоре. Но стук повторился — громче, настойчивей. Она машинально повысила голос, смывая шампунь с головы.

— Занято! — крикнула Алиса.

В ответ — тишина, только шум воды и собственное дыхание. Но через секунду раздался грохот, будто кто-то ударил кулаком в дверь. Алиса вздрогнула, чуть не выронила флакон с гелем.

— Тамара Захаровна, это вы? — осторожно спросила Алиса, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё уже сжалось в комок.

И тут послышался знакомый хриплый голос:

— А что ты там запёрлась? С кем разговариваешь? Я всё слышала!

Алиса замерла.

— Я моюсь. Вы что, с ума сошли? — воскликнула она, глядя на дрожащую ручку двери.

Но ответом был ещё один удар. Потом скрип металла. Она, кажется, пыталась провернуть ручку снаружи. Алиса поспешно выключила воду, схватила полотенце и, дрожа, завернулась в него. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

— Не трогайте дверь! — крикнула Алиса. — Я выйду через минуту!

Вместо ответа послышалось тяжёлое дыхание, а потом грохот — будто Тамара Захаровна ударила ногой. Деревянная створка жалобно затрещала. Алиса не успела ничего сделать, как замок хрустнул, и дверь распахнулась.

На пороге стояла Тамара Захаровна. Волосы её были собраны в неаккуратный пучок, лицо перекошено, глаза — злые, колючие. В руке она сжимала половник, как оружие.

— Думаешь, я не знаю, что ты тут творишь? — зашипела свекровь. — Петр на работе, а ты тут прячешься и шепчешься с кем-то по телефону!

Алиса не верила своим ушам.

— Вы вообще понимаете, что вы сделали? Я голая! Это мой душ! — закричала Алиса.

Но Тамара Захаровна не слушала. Прошла внутрь, отдёрнула шторку, словно ожидая кого-то там найти. Потом подозрительно осмотрела полочки, заглянула под раковину.

— Всё чисто, да? — усмехнулась она. — Конечно, ты же умная, спрячешь.

Алиса стояла посреди ванной, прижимая к себе полотенце, не в силах поверить в происходящее. Это был не просто стыд, это было оскорбление, унижение до костей.

— Выйдите, пожалуйста, — сказала Алиса тихо, почти шёпотом.

— Не приказывай мне в квартире моего сына! — закричала Тамара Захаровна так, что стены, казалось, задрожали. — Пока ты здесь живёшь, я имею право заходить куда угодно!

— Нет, не имеете! Это не тюрьма, и вы не надзиратель. Вы вторглись в мою личную жизнь.

Свекровь шагнула ближе. Алиса отступила, прижавшись к холодному кафелю.

— Ах, личная жизнь! — прошипела Тамара Захаровна. — Тоже мне барыня нашлась! Сыночку моему голову задурила, теперь возомнила себя хозяйкой.

Алиса почувствовала, как слёзы жгут глаза. Всё это было не впервые. Тамара Захаровна жила с ними уже третий месяц и с каждым днём вела себя всё наглее. Но сейчас она перешла все границы.

— Я больше не потерплю такого, — сказала Алиса, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Уйдите из ванной. Сейчас же.

Тамара Захаровна вскинула подбородок, глядя на Алису с презрением.

— А если не уйду, что ты сделаешь? Петру пожалуешься? Так он мне поверит, не тебе.

Эти слова ударили сильнее, чем выломанная дверь, потому что Алиса знала — Тамара Захаровна права. Петр всегда вставал на её сторону. Для него мама — бедная одинокая женщина, а Алиса — вечно недовольная.

Алиса не ответила. Просто отвернулась, схватила халат и прошла мимо неё, выскочив в комнату. Сердце гулко стучало, руки дрожали. В коридоре Тамара Захаровна ещё что-то кричала, что Алиса наглая, что в доме сына ведёт себя как хозяйка. Алиса закрылась в спальне, прислонилась к двери и заплакала. Не от страха, не от злости — от бессилия. Это ведь её жизнь. Её квартира по документам, купленная ими вместе, но сейчас Алиса чувствовала себя гостьей. Нет, даже не гостьей — пленницей.

На следующее утро Алиса проснулась от звука чайника и громких шагов по кухне. Казалось, ничего вчерашнего не было. Словно дверь в ванную не выломана, будто Алиса не стояла перед Тамарой Захаровной, закутанная в полотенце, униженная до последней капли. Но стоило Алисе выйти из спальни, как Тамара Захаровна, стоявшая у плиты, бросила через плечо:

— Ну что, наоралась вчера? Дверь перекосила из-за твоих истерик. Теперь думай, кто чинить будет.

Алиса замерла с чашкой в руке, в горле пересохло.

— Это вы её выломали, а не я.

Тамара Захаровна обернулась, глаза её прищурились.

— Вот именно, потому что ты заперлась. Что мне оставалось делать? Думать, что ты там умерла? — она осеклась и криво усмехнулась. — Или с кем-то болтала втихаря.

— Я мылась. И точка.

— Конечно, конечно, — она уселась за стол, шумно размешивая сахар в кружке. — Только не делай из себя святую. Я женщин таких знаю. С виду приличные, а внутри…

Алиса не стала спорить. Просто взяла куртку и направилась к двери.

— А куда это ты? — мгновенно насторожилась Тамара Захаровна.

— На работу, — коротко бросила Алиса и вышла.

На улице воздух показался ледяным. Хотелось просто уйти куда угодно, лишь бы не возвращаться в ту квартиру, где даже дверь в ванную больше не принадлежала ей. На работе коллеги что-то рассказывали, смеялись, а Алиса сидела молча, делая вид, что сосредоточена. Перед глазами всё время стояла фигура свекрови: перекошенное от злости лицо, половник в руке и этот голос: «Это квартира моего сына».

Когда Алиса вернулась вечером, в квартире пахло борщом. Петр уже был дома, сидел за столом. Тамара Захаровна, словно хозяйка, ставила перед ним тарелки, ласково поправляла ему воротник.

— Вот, сынок, я и убралась, и ужин приготовила, пока твоя вся в телефоне пропадает, — сказала она, заметив Алису.

Петр поднял глаза, нахмурился.

— Что это за разговоры вчера были? Мама сказала, ты на неё кричала